Научные школы страдают, во-первых, от недостатка молодежи. Трудно передавать традиции, формировать когорту учеников – молодежь не идет работать в вуз, плохо закрепляется. Во-вторых, это очень странные формальные критерии научной школы. Мы по ним никак не можем значится в качестве научной школы. В прошлом году мы хотели закрепить статус научной школы за Уральской школой журналистики, но мы не выдержали этих критериев. Очень странная ситуация: в реальности школа есть, она известна по всей стране, ее признают и москвичи, питерцы, а в университете, Минобре не хотят. Мы не привлекаем денег, у нас не выстраиваются четкие цепочки «учитель – ученик», хотя есть и традиции, и проблематика, и преемственность, и стиль научной школы. Выход все тот же – менять критерии, обсуждать их с научным сообществом, по-другому, неформально, подходить к формам научной работы и вообще к научному сообществу. Нужно доверять этому сообществу. Не ставить его в положение преступника, за которым надо следить, которого нужно жестко контролировать, подгонять. Есть профессиональная этика, профессиональная культура, профессиональная ответственность. И в научном сообществе все знают, кто чего стоит, у кого какой уровень и степень научной ответственности. Такое отношение обижает, демотивирует. Складывается впечатление, что государство не заинтересовано в увеличении числа остепененных преподавателей. Иначе такие бы препоны не ставило ни для работы диссоветов, ни научных руководителей, ни для самих соискателей. Поддержки и понимания нет. Мы поставлены в ситуацию преступления и наказания. Безусловно, бороться с недобросовестными советами и соискателями нужно. Но начали не с того конца и не с тех. Страдают молодые исследователи, у которых в работах «высокий процент автоплагиата»! Это же не преступление, что автор диссертации где-то опубликовал результаты своего исследования, ссылается на них. А тот, кто действительно использовал чьи-то работы, изначально страхуется и предпринимает удачные попытки уйти от подобных проверок. Он остается зачастую в тени. Дискредитируется наука, ученые как профессиональная группа, управление системой высшего образования.

Олешко Владимир Федорович

Мы работаем сейчас с многими вузами, они предлагают свои разработки, но это на уровне отрывочных фрагментов. Давайте мы здесь проведем исследование, давайте мы предложим улучшения давайте мы обучим ваших каких-нибудь будущих специалистов. Крупным предприятиям это сегодня не очень важно – они научились быть самостоятельными.

Караман Евгений Вадимович

Российские представители естественных и точных наук интересны зарубежному научному сообществу, гуманитарии – нет. Они занимаются другими проблемами, плохо знают язык, мало ездят на международные конференции. Интеграция в мировое научное сообщество должна проходить естественным образом, через установление контактов с коллегами, свободных от нормативных показателей. С помощью нормативных указаний на количество публикаций в международных базах мы не войдем в мировое сообщество и не станем ему интересными. Через установление нормативных, рейтинговых, формальных по своей сути механизмов этой задачи не решить никогда.

Олешко Владимир Федорович

Я нахожу целесообразной и полезной систему грантовой поддержки инициатив, которая бы была не только для отчетности вуза или научной организации, а реально высвобождала бы людей для выполнения научных исследований по-настоящему. Чтобы они не «дергались» – занятия провести, потом еще где-нибудь «подшабашить», да еще и грант отработать. Вот эта формулировка – «отработать грант», а не поработать на него, она говорящая. Поэтому нужны гранты, которые были бы весомыми, в том числе и финансово. Давались бы не на год, а на какой-то более продолжительный период времени. Тогда можно разогнаться, тогда начинаешь набирать результаты и вообще оценивать происходящее в исследовании не со стартовых позиций.

Кислов Александр Геннадьевич