Сама по себе мобильность - это крайне важная вещь, потому что мы имеем массово дело с отрывом. Сейчас лучше стало, кстати, благодаря мобильности, в первую очередь. С отрывом, с закапсулированностью нашей региональной, да и московских, и питерских научных коллективов, закапсулированностью внутри себя. Не потому, что не читают. Конечно, читают, но они закапсулированы внутри себя и поэтому все, что они делают, они публикуют в сборниках внутри университета. Если вы что-то хорошее сделали, зачем это прятать? Сделайте так, чтобы все в мире об этом прочитали: возьмите и отправьте эту статью, чтобы ее опубликовали в зарубежном журнале, чтобы все люди прочитали об этом. Мобильность - это способ разрыва замкнутости. Когда были деньги на поездки, массово народ поехал по интересным местам: Париж, Рим, Вена, Венеция, Прага и т.д. И я стараюсь находить деньги, возможности вывозить студентов на международные конференции. У них проблемы с английским, они всего боятся, но я стараюсь их вывозить, чтобы они посмотрели другие страны, мир и разкапсулировались. После разрыва этой закапсулированности им хочется заниматься наукой. Да, это вложение денег и окупаемость у них процентов 10% всего, но все это реально потом приносит результаты, потому что те, кто остался они уже этим ядом отравлены , они начинают уровень другой видеть и понимают, что они уже могут быть вовлечены в этот мир науки при условии отдачи, своей отдачи. Они английский язык сами учить идут, их не надо заставлять. Я с этим столкнулся сам несколько лет назад, когда студенты, которые совсем не знали язык сами его выучили и стали писать статьи. Так что мобильность, это одна из краеугольных вещей, именно для разрыва, именно для того, чтобы люди осознали факт того, что мировая наука ничем нашу не превосходит (это я говорю о фундаментальной науке). Может быть зарубежная превосходит нашу науку только коммуникативностью и желанием быть в этом коммуникативном потоке, быть равноправным партнером со всеми вытекающими следствиями и финансовыми, и туристическими, и любыми другими.

Иванов Алексей Олегович

Надо понимать, когда мы говорим слово «наука», здесь есть, как минимум, три уровня: Первое то, что называется фундаментальной наукой. Она никакого прямого отношения к развитию региона не имеет, а только опосредованное, потому что это способ сохранения и развития самого квалифицированного, в смысле владения областью знания, профессорско-преподавательского состава. А присутствие фундаментальной науки – некий аттрактор для всего остального. Если на территории региона нет этого высококвалифицированного профессорско-преподавательского состава, то нет аттрактора, и не будет притяжения в этот регион. Одновременно люди, которые способны на высоком уровне заниматься наукой, привлекают деньги (обычно это деньги федеральные или других правительств в зависимости от страны – и этот приток не такой маленький). У нас в стране есть классический пример города Томска, где поступления от трех отличных вуза – это больше половины бюджета города. Как только вузов не будет, что будет с Томском? Никаких шансов на дальнейшую жизнь. Есть и другие примеры. Уральский федеральный университет тоже выступает центром притяжения в регион, в город денег, и весьма не маленьких. Второй элемент – разработка технологий – то, что называется опытно-конструкторскими работами – это некая часть фундаментального сгенерированного знания. На этом уже уровне развития техника и технологии могут быть переведены во что-то новое: технологии, технологические процессы, новые сплавы для самолетов, новые композитные материалы для автомобилей, сплавы для труб и т.д. Это может повлиять на регион, при условии, что промышленность региона готова впитывать все это. Вот здесь есть проблема. У нас промышленность всей страны к этому не готова! Я не знаю, по каким причинам. Может быть потому, что она как была монопольная, так и осталась. Может быть потому, что просто не нужно. Может быть проще купить станки за границей, поставить их и штамповать на них что-то, ни о чем больше не думая. Хотя, может быть, я не особенно прав, так как все крупные компании имею собственные научно-исследовательские и внедренческие структуры (внутри Газпрома, Роснефти, ТНК) - на свои деньги содержащиеся и занимающиеся этими технологическими вопросами. Поэтому даже если взять наш регион, у нас куча научных подразделений, которые генерируют новые разработки, но не применяют их. Но это связано не с нашим регионом, а с экономикой России вообще. И, наконец, третье, это прямые продажи этих научно-технических услуг. Как правило, это наука уже совсем прикладная. Это в Советском Союзе были прикладные институты, которые работали в какой-то отрасли и которые просто жили за счет того, что свои разработки продавали. Это повлиять на развитие региона, безусловно, может, но при условии, что им есть что продавать и есть кому покупать. Отличие уровня продаж научно-технических услуг от разработки технологий заключается в том, что первые разрабатывают, а вторые должны иметь то, что продают, т.е. у них другой показатель эффективности. Условно эти уровни науки довольно легко разделить по показателям, оцифровать. Фундаментальная наука – генератор знаний (научные публикации, монографии, публикации в престижных качественных журналах – причем и количество и качество). Разработка технологий – объекты интеллектуальной собственности (патенты, авторские свидетельства, объекты базы данных – то, что защищено авторскими правами). А продажа научно-технических услуг – это просто количество денег, которые мы получили от продажи (не обязательно патентов, но и, прежде всего, услуг).

Иванов Алексей Олегович

По-прежнему необходимо активное вовлечение студентов в исследования, науку. Какой бы был стимул у студента хорошо учиться, если бы он привлекался к работе «больших» ученых, выступал на конференциях, имел возможность ездить на научные мероприятия! Это был бы мощный стимул. И не надо ничего специально придумывать. Все эти методы всегда работали и работают сейчас, только сейчас денег нет ни на студентов, ни на преподавателей.

Олешко Владимир Фёдорович

Эффективный путь развития высшего образования в России – интеграция образования и науки. Обучение должно стать научно ориентированным особенно на инновации и достижения. Это совсем по-иному мотивирует к обучению студентов, а также работодателей к участию в высшем образовании, потому что они видят в нем источник инноваций

Вербицкая Наталья Олеговна

Первый барьер для активизации научной деятельности – это большой объем учебной аудиторной нагрузки, которую необходимо сокращать. Но совершенно неочевидно, что высвободившееся время люди будут использовать на исследовательскую деятельность, так как нет исследовательских компетенций. Не многие поддерживают свою квалификацию исследовательскую. Это официальное поле деятельности, в нем нужно постоянно находиться, так как технологии, методики исследовательской деятельности меняются, появляются новые инструменты, надо быть в этом пространстве. Второй барьер – низкая ценность этой деятельности, отсутствие лидеров. Барьер – это отсутствие задачи!

Клюев Алексей Константинович

Организация научной деятельности в самом вузе сводится к составлению отчетов. База для этого формальная: публикации и получение грантов. По сути, нет организации научной работы в вузе. В остальном показатели нам выданы, мы знаем, что делать, но никто нас не организует. Вуз выполняет те самые функции, которые выполняет соответствующий маркетинговый отдел любой фирмы. Я не видел ни одного вуза, где всерьез занимались организацией научной деятельности. Все это реализовано лишь рамочно: если вы хотите получать гранты – пожалуйста, получайте, работайте. Хотите заработать деньги – пожалуйста, а администрация все это будет лишь проверять и регистрировать, демонстрируя положительную отчетность.

Лейбович Олег Леонидович

Для того чтобы научно-педагогические школы и ведущие научные коллективы развивались, необходимо, во-первых, повышать значение научной деятельности и выделять средства, а во-вторых, прекратить закрывать диссертационные советы, так как последнее приведет к нехватке остепененных кадров. За последние 5–10 лет желающих поступать в аспирантуру стало меньше в разы, потому что, во-первых, аспирантура превратилась в обычную вузовскую подготовку, а у них (аспирантов) нет времени на это. Во-вторых, учиться на очном отделении в аспирантуре и не работать нельзя, потому что на стипендию невозможно прожить. В-третьих, в целом упал общий интерес к науке. Наконец, за последнее время в разы усложнились условия присуждения ученой степени, что связано, на мой взгляд, с нежеланием государства иметь достаточное количество остепененных преподавателей.

Ваторопин Александр Сергеевич

Проблема нашей высшей школы в том, что, борясь с какими-то недостатками, мы уничтожаем то, что работает. Еще одной проблемой является снижение качества подготовки студентов. Это происходит, по моему мнению, по нескольким причинам. Во-первых, школьники приходят менее подготовленные, потому что тот ЕГЭ, который существует, не дает глубоких знаний. Во-вторых, низкое качество подготовки студентов есть результат деления на бакалавриат и магистратуру. В результате уровень подготовки в бакалавриате значительно ниже, чем в специалитете, и наукой бакалавры не занимаются (не надо, как выясняется), а в магистратуру идут единицы… То, что раньше называлось студенческая наука (НИРС), – вообще умерло, по крайней мере в гуманитарном направлении. А результат таков: раньше выпускника вуза можно было увидеть на улице, понять, что это – выпускник вуза. Теперь этого нет. Сегодня сложно определить есть у человека высшее образование или нет.

Ваторопин Александр Сергеевич

Всегда преподаватели занимались наукой, приобретали научные звания и степени, была мотивация этим заниматься, так как зарплата очень сильно зависела от научной степени. В настоящее время в аспирантуру на очное отделение бюджетной формы нет желающих. Молодёжь не считает этот труд престижным. Такого никогда раньше не было!

Реброва Татьяна Павловна

Высшее образование сейчас – норма, а чтобы выделиться идут за степенью. Сегодня ученая степень – подушка безопасности для специалистов вне вузов.

Банникова Людмила Николаевна